Уж тыщу лет не любите вы
нас,
Ведя на Русь двунадесять
языков,
Вот и сегодня, уж в который
раз,
Вам ненавистен свет иконных
ликов.
В который раз кричите нам:
“рабы!,
Презренные согбенные
склавины!
Извечно злобны, пьяны и
грубы!” –
Вы мастера, а мы для вас лишь
глина:
Колдуете над склянками
реторт
И яд смертельный сыплете в
бутыли…
Но вдруг Россию грозно
вздыбит Пётр,
Санкт-Петербургом в белой
снежной пыли
Или Петра предтеча
Александр –
Прекрасный князь, Герой
двадцатилетний –
Своим копьём твоё забрало,
Ярл,
На всём скаку печатию
отметит!
То вновь идёте уничтожить
Рим
То изуиты прут, то униаты,
То Широпаев пропоёт нам гимн
Из Старшей Эдды иль
Махабхараты
И требует отъединить
Сибирь,
И поморян отъять от
московитов,
И прямо в сердце нам вгоняет
штырь,
Всё тем же ядом западным
облитый.
В музее Маяковского, внизу,
Где череп лошадиный над
дверями,
Философы незрячие бредут
За вставшими из бездн
поводырями.
И пьяненький мужик бредёт в
пурге,
Собакам объясняя суть
Творенья,
И заблудившись в белом
буруне,
Читает белоснежные виденья…
И видит – точно! – ночью, в
январе
В той одури, в той снежной
круговерти
Несётся Чёрный всадник на
коне
И вслед за ним в метель
несутся черти…
Как Пушкин, как Есенин,
как Вийон, –
Услышать вдруг разбойный
свист метели,
И плачь её, и уханье, и стон,
И скрип ветвей её столетних
елей,
И дверь толкнуть, и
выбежать туда,
Где вечный гул ночных
виолончелей,
Где в полынье пульсирует
звезда…
И потеряться там без всякой
цели.
|
 Но снова,
вызывая в бункерах
То Тора, то Артура с
Барбароссой,
Вы призраков великих тёмный
страх
Из бездны насылаете на Россов
То Фауста пошлёте к нам в
Москву,
То Дугин откопает тамплиеров,
Про чёрного козла ведут молву
В собраньях розенкрейцеров
химеры.
То Кашпировский с Лонгой, то
жиды
Нас обвиняют всех в
цареубийстве, –
“С душою рабской, русский, это
ты
Русь утопил в надрыве и
витийстве!”
То Ленин ночью выйдет из
глубин, –
Кроваво-красной призмы
мавзолея, –
Как будто из бутылки чёрной
джин,
И снова тленьем по Москве
повеет.
На Красной площади
отверзнутся гробы,
Восстанут зомби Тайны
беззаконья,
И Ленин всем им явится из тьмы,
Чтоб вновь страну залить
священной кровью.
Но Русь стоит, таинственно в
Кремле
В соборах спят священные
останки,
И угольком, мерцающим в золе
Теплится дух на дальнем
полустанке.
Там волчьих глаз, горящие в
ночи,
Из-за деревьев вдруг сверкнули
искры,
Там поворотом брызнули лучи
И где-то отдалённо грянул
выстрел…
Вот тут Тальков убит жидом в
упор,
Там Пушкина масоны
застрелили,
Тут Родион Раскольников топор
Нёс по ступеням жуткой русской
были.
Герметики, ну где же вам
понять
Метелей буйных странные
творенья? –
Где ангелов заснеженная рать,
Летит, сверкая белым опереньем
Россия – тайна. Русская душа
Наподдаётся циркулю с отвесом,
Заснеженная страшная “RASHA”
Поросшая дремучим русским
лесом,
Страна тартара, где лишь
дикий Росс
Способен жить в утробе снежной
бури,
Где в снежных яслях спит дитя
Христос,
И Саша Пушкин ждёт заветной
пули.
В Москве-реке, в зеркальной
полынье,
Соборы куполами отразятся,
И образы рождаются во тьме
И строки сами мне в тетрадь
ложатся.
И знаю я, что вам не победить
Небес бездонных несказанной
сини,
И вашим чёрным ядом не залить
Сверкающий на ветках снежный
иней.
|
